Проблема поиска пропавших без вести и погибших военнослужащих в зоне специальной военной операции (СВО) к 2025 году приобрела колоссальные масштабы. Десятки тысяч семей по всей России живут в состоянии мучительной неопределенности: они мониторят чаты с фотографиями убитых и пленных, пишут обращения в Министерство обороны и президенту, годами ждут совпадений по ДНК. Одним из последних рубежей поиска стал печально известный морг в Ростове-на-Дону, куда свозят тела из зоны боевых действий. И именно там в 2025 году разыгралась драма, поставившая под угрозу работу тех, кто добровольно взял на себя тяжелый труд по опознанию погибших — в т.ч. по татуировкам.

Ростовский морг: эпицентр горя и надежды

Для многих родственников пропавших бойцов путь в ростовский морг стал единственной возможностью получить ответы. Процедура опознания там устроена специфическим образом: родственники заполняют так называемую розыскную карту. Это документ, содержащий максимально подробное описание внешности погибшего или пропавшего: особенности зубов, шрамы, позывной, информация о последнем контакте и, что самое важное, татуировки.

Сама процедура занимает около двух часов. Если совпадения по описанию не находятся, родственника не допускают к следующему этапу — опознанию по фотографическим материалам. Многие ездят в Ростов из месяца в месяц, пытаясь найти близкого среди вновь поступивших тел. Однако приехать в Ростов могут далеко не все: у кого-то на руках маленькие дети, у кого-то инвалидность, а у многих просто нет денег на дорогу через всю страну. В таких случаях на помощь приходили волонтеры.

Феномен «волонтерки Кати»: поиск по доверенности

С начала 2023 года в чатах матерей и жен пропавших без вести стала распространяться информация о «волонтерке Кате» — человеке, который ищет российских военных в морге по доверенности. Как выяснило издание «Ветер» (и позже «Новая газета Европа»), ею оказалась парикмахерша из Ростова-на-Дону Екатерина Снигирева.

Начав свою миссию еще в 2022 году, Екатерина в одиночку помогла сотням семей из разных регионов. Раз в неделю она приходила в ростовский морг, где вместе со следователями изучала останки военнослужащих. Именно она искала совпадения по татуировкам, зубам и личным вещам, ориентируясь на описания, которые ей присылали родные со всей страны.

Снигирева подчеркивала, что помогает людям абсолютно бескорыстно, воспринимая свою работу не как помощь родственникам, а как способ помочь «ребятам вернуться домой». Любые оставшиеся от пожертвований средства она тратила на гуманитарную и военную помощь для ДНР и ЛНР, за что имела государственные награды и медали с символикой Z. Она была «социально близкой» государству, но это не спасло ее деятельность.

2025 год: запрет волонтеров и бюрократический тупик

В начале 2025 года начальство морга положило конец деятельности Екатерины Снигиревой. Причиной стали подозрения в том, что волонтерка делает это небескорыстно. Несмотря на отсутствие доказательств коммерции, доступ в морг ей был закрыт.

Это решение вызвало волну отчаяния среди семей пропавших. В декабре 2024 года (еще до официального запрета) родные 114 пропавших военных написали коллективное письмо начальнику 522 ЦПООП Смородинову А. А. с просьбой разрешить волонтерке продолжить поиск. Однако государство встало на сторону бюрократических процедур, оставив семьи один на один с неповоротливой системой.

Мошенники и информационные войны

Отчаяние людей, не имеющих возможности искать близких в моргах или через официальные инстанции, создает благодатную почту для мошенников. В 2025 году общественное движение «Наш выход», занимающееся поиском и возвращением военных, забило тревогу.

В Telegram появились фейковые аккаунты, выдающие себя за лидера движения Ирину Крынину. Мошенники играли на чувствах людей:

• Они обращались от имени общественников и требовали деньги за информацию о пропавших без вести.
• Предлагали платные видеозвонки с военнопленными (в то время как движение «Наш выход» организует такие звонки абсолютно бесплатно).
• Просили распространять ложные сведения.

Движение неоднократно подчеркивало: если кто-то требует деньги за подтверждение нахождения в плену или за организацию связи — это мошенники. Никакие личные данные или переводы таким людям передавать нельзя.

Государство против волонтеров: кто мешает обмену «всех на всех»?

Тема поиска погибших и пропавших без вести неразрывно связана с вопросом обмена военнопленными. Движение «Наш выход» и Комитет солдатских матерей России в 2025 году активно выступают за формат обмена «всех на всех». По данным опросов, до 92% россиян считают этот шаг основой для достижения мира.

Однако сторонники продолжения боевых действий и представители власти часто дискредитируют активистов. Тех, кто требует возвращения мужчин домой, обвиняют в работе на врага или в желании нажится. При этом на фоне бездействия чиновников именно волонтеры и общественники несут реальную нагрузку: к середине 2025 года движение «Наш выход» организовало 735 видеозвонков пленным с родными, передало 312 посылок и помогло вернуться домой 448 человек.

История Александра Гвоздева

Иллюстрацией системных проблем служит история 26-летнего контрактника из Воронежа Александра Гвоздева. Попав в окружение в Курской области вместе со взводом срочников после того, как их командир батареи сбежал, Гвоздев оказался в плену. Его родные смогли найти его через чат-бот движения и убедиться, что он жив. Но Министерство обороны РФ месяцами не подает его в списки на обмен, хотя срочники из его взвода уже вернулись в Россию. Подобных историй, тысячи.

История Никиты Назаренко

Еще более трагична ситуация с рядовым Никитой Назаренко, служившим поваром, но погибшим на передовой. Его мать записала видеообращение к министру обороны Андрею Белоусову с мольбой вернуть тело сына. Чиновники ее игнорируют. Тело не возвращается, мать не может похоронить сына, а государство делает вид, что проблемы не существует.

Поиск погибших на СВО по татуировкам и другим приметам в моргах в 2025 году — это процесс, который государство не способно или не желает обеспечить на должном уровне. Когда официальные структуры отказываются оперативно работать с ДНК, фотографиями и розыскными картами, а волонтеров,ающих эту брешь, отстраняют от работы под предлогом подозрений в корысти, страдают только простые люди.

Матери, жены и дети продолжают жить между надеждой и отчаянием. Они вынуждены бороться не только с горем, но и с бюрократией, мошенниками и информационными атаками. До тех пор, пока система опознания и обмена не станет прозрачной и ориентированной на человека, а не на уставные предписания, тысячи тел будут оставаться безымянными, а тысячи семей, в неведении.