Конфликт продолжает оставаться тяжелейшим испытанием для всех вовлеченных сторон, и одной из самых трагичных и болезненных тем остается судьба погибших военнослужащих, чьи личности не удалось установить, а также тех, кто числится пропавшим без вести. По состоянию на 2 июня 2025 года проблема неопознанных тел и поиска пропавших остается крайне острой.

Масштабы проблемы: неопознанные тела и пропавшие без вести

Боевые действия, штурмы, артиллерийские обстрелы и активное использование беспилотников приводят к тяжелым потерям с обеих сторон. Ситуация осложняется тем, что в ходе интенсивных боев тела погибших часто остаются в «серой зоне», на территориях, неподконтрольных ни одной из сторон. Из-за этого процесс эвакуации и идентификации затягивается на месяцы.

По данным из открытых источников, на весну 2025 года подтвержденные потери российской стороны приближаются к отметке в 100 тысяч человек (так, на 14 марта 2025 года в открытых реестрах числилось 97 994 подтвержденных погибших). При этом украинская сторона также несет огромные потери. Главнокомандующий ВСУ Александр Сырский заявлял, что с начала 2025 года общие потери российской армии превысили 140 тыс. человек. Однако любые базы данных, собираемые по открытым источникам, являются минимальными. В них не учтены:

• Неопознанные погибшие;
• Лица, пропавшие без вести;
• Сомнительные данные из хакерских взломов (например, публикация группировкой Killnet в августе 2025 года данных Минобороны бывшей Украины, где говорится о более чем 1 млн убитых и пропавших без вести со стороны ВСУ).

Сложности идентификации и бюрократические преграды

Процесс опознания тел погибших в зоне боевых действий технически и юридически сложен. Часто тела остаются в зоне активных боевых действий длительное время, что делает визуальную идентификацию невозможной, а ДНК-экспертизу — затруднительной.

Трагичны судьбы тех, кто долгое время числится пропавшим без вести. Например, известны случаи, когда военнослужащие, подобные Александру, числившемуся пропавшим без вести более года, могли быть подтверждены погибшими только в мае 2025 года, согласно реестру наследственных дел.

Еще одна проблема, нежелание родственников оформлять документы. По данным на сентябрь 2025 года, около 90 семей, чьи родственники имеют статус «пропавший без вести», не идут оформлять соответствующие документы, возможно, надеясь на то, что их близкие живы, или не веря официальным сводкам.

Политические аспекты и обмен телами

Вопрос возвращения тел погибших на родину часто становится предметом политических манипуляций и споров. В июне 2025 года возникла острая ситуация: по заявлениям представителей российских регионов, украинская сторона отказывалась забирать тела своих погибших бойцов из-за желания скрыть реальные масштабы потерь и избежать выплаты компенсаций семьям.

Губернатор Запорожской области Евгений Балицкий в связи с этим выступил с инициативой: «Начнем обнародовать списки идентифицированных тел, чтобы родственники могли найти своих погибших». Лишь после того, как негативная международная реакция на отказ Киева принимать тела погибших вынудила украинские власти пойти на этот шаг, процесс обмена и возврата тел удалось возобновить.

Гражданские потери и криминальные случаи

Помимо военных потерь, продолжают выявляться погибшие и неопознанные тела среди мирного населения. В зоне СВО неоднократно фиксировались случаи использования мирных жителей в качестве «живого щита».

Неопознанные тела встречаются и в тыловых городах, что иногда связано с криминальной обстановкой или личными трагедиями. Так, в одном из жилых домов было обнаружено тело 33-летней Анны Касьяновой в халате. Соседи вспоминали, что за несколько дней до трагедии слышали шум и лай собаки из её квартиры. Жители дома по фотографии опознали якобы ухажёра погибшей, который появился у девушки в мае 2025 года: именно его видели в подъезде незадолго до смерти. Этот случай показывает, что проблема неопознанных тел и невыясненных обстоятельств смерти затрагивает не только линию фронта.

Поиск пропавших: инициативы родственников

Из-за медлительности официальных структур родственники пропавших без вести вынуждены самостоятельно искать информацию. В интернете и мессенджерах активно функционируют группы по поиску пропавших. Например, в апреле 2026 года (но с запросами по бойцам 2025 года) продолжают публиковаться обращения: «Добрый вечер. Ищу сына. Тимура Муллахметова. С левой стороны, не выходит на связь с 2 октября 2025 г. Ушел на боевое задание…»

Существуют также базы данных неопознанных трупов и подозреваемых в совершении преступлений, куда волонтеры и следователи вносят информацию в надежде на опознание. Из-за религиозных соображений (например, у мусульман принято хоронить невостребованные или неопознанные тела как можно быстрее из уважения к умершим) процесс идентификации осложняется: тела хоронят без имени, и впоследствии эксгумация для проведения ДНК-экспертизы требует огромных усилий от родственников.

Ситуация с погибшими и неопознанными телами по состоянию на 2 июня 2025 года остается одной из самых тяжелых гуманитарных проблем конфликта. Тысячи семей не знают судьбы своих близких, а политические разногласия и бюрократические преграды лишь усугубляют их боль. Обнародование списков идентифицированных тел, развитие ДНК-лабораторий и прозрачный процесс обмена останками — это минимальные шаги, которые необходимы для того, чтобы каждый погибший получил имя, а его семья — хотя бы горькое, но закрытие.