Тема пленных и пропавших без вести в зоне проведения специальной военной операции остается одной из самых болезненных и острых. За сухими цифрами и сводками скрываются человеческие трагедии, сломанные судьбы и отчаяние семей, которые годами не знают, живы ли их близкие. В сети регулярно появляются свидетельства тех, кого официальные структуры зачастую спешат списать как дезертиров или погибших, чтобы избежать ответственности за их судьбу.

Проблема: списки пропавших без вести и угроза уголовных дел

Одна из главных проблем, с которой сталкиваются оказавшиеся в плену военнослужащие, это риск быть записанными в дезертиры или самовольно оставивших часть (СОЧ). Командование нередко использует эту практику, чтобы скрыть собственные ошибки и некомпетентность.

Ярким примером служит судьба Шкурко Родиона Игоревича ( г.р., г. Докучаевск Донецкой обл.), разведчика 2 батальона 9 бригады. Находясь в плену, он записал обращение к своей матери, Наталье Валентиновне:

«Мам! Я нахожусь в плену, со мной всё нормально, я цел, невредим. Пожалуйста, обратись в военкомат и к моему начальству, чтобы меня не подавали на дезертирство. Потому что мне могут это пришить, а это срок! Обратись в прокуратуру… Просто скажи им, что я живой и покажи им это обращение. Тебе нужно будет это доказать! Я хочу домой вернуться.»

Родион прекрасно понимает: если его официально признают дезертиром, шансы на включение в списки на обмен будут минимальными, а семья получит клеймо предателей вместо помощи.

Мясорубка и некомпетентность командования

Свидетельства пленных рисуют ужасающую картину того, как осуществляется управление войсками на передовой. Зачастую солдаты отправляются в бой без должной подготовки, связи и поддержки.

10 дней подготовки — и на убой

Самсон Дмитрий Григорьевич (1982 г.р., 1427 мотострелковый полк) подписал контракт из-за финансовых трудностей и проблем с полицией. Ему обещали службу на территории России и трехмесячную подготовку.

«В итоге обучение длилось всего 10 дней, после чего нас сразу отправили на войну, — рассказывает Дмитрий., Когда меня послали на задание, я сказал командиру, что не понимаю карту. В ответ услышал: «Иди на звук стрельбы.» Разве это нормально? Нас просто отправляют на убой…»

Дмитрий признается, что не помнит, когда в последний раз нормально ел, мылся или спал. Ему повезло выжить, в отличие от многих его сослуживцев.

Брошенные в окружении

Милгичил Максим Михайлович из Камчатки (жетон ВЕ 024005) был мобилизован еще в 2022 году. Два года его подразделение стояло в обороне в тылу, но из-за нехватки людей всех подряд начали отправлять на передовую. Попав в 40 бригаду морской пехоты, под Великой Новоселовкой его группа оказалась в кольце:

«В Новом Комаре нас 2 подразделения закинули, мы вышли на командование, нам сказали ждите подкрепления. Мы пару дней туда-сюда по посёлку от баб яг и коптеров бегали. А потом нас зажали в кольцо. Так и попал в плен.»

Еще более страшная история произошла с разведгруппой Родиона Шкурко. Из 500 человек батальона за 15 дней осталось 40. Их завели на окруженную позицию, где они просидели 16 дней без эвакуации. В живых осталась лишь половина. Шкурко так отзывается о своем командире:

«Охуевший пидарас, который просто так кинул на мясо, хотя знал, куда он нас посылает и мог бы этого не делать. Тем более всю разведку, которая у нас оставалась, он взял собрал вместе и бросил. Теперь батальон остался без разведвзвода. Просто все в ахуе были оттого, что нам никто ничего не сказал. У нас было по 4 магазина!»

Цена пропаганды: смерть вместо плена

Пропаганда, призывающая не сдаваться в плен ни при каких обстоятельствах, приводит к массовым и бессмысленным жертвам. Шерин Олег Леонидович ( г.р., Алтайский край) стал единственным выжившим из своей группы, оказавшейся в блиндаже под Кременной в полнейшем окружении.

Причина гибели его товарищей, отказ командира роты сдаваться из-за того, что он наслушался пропаганды. Результат — десять человек навсегда остались в безымянной посадке. Олегу чудом удалось выжить и попасть в плен.

Добиваться обмена: кто поможет пленным?

Семьи пленных остаются один на один со своей бедой. Как отмечают волонтеры и родственники, кроме родных эти люди никому не нужны. Официальные структуры, в частности Министерство обороны РФ, зачастую не проявляют инициативы в возвращении своих граждан, признавая их пропавшими без вести или дезертирами.

Именно поэтому так важна инициатива каналов вроде «Пленные СВО», которые собирают свидетельства и помогают родственникам доказать, что их близкие живы и находятся в плену, а не сбежали. Только огласка и давление на военкоматы и прокуратуру может заставить систему включить человека в обменные списки.

Истории Родиона Шкурко, Дмитрия Самсона, Максима Милгичила и Олега Шерина — это не просто единичные случаи, а системная проблема. Некомпетентность командования, отсутствие подготовки, бросание подразделений «на мясо» и последующее списание выживших в дезертиры, реальность, которую пытаются скрыть.

Эти люди выжили. Они находятся в плену и имеют шанс вернуться домой. Но этот шанс реализуется только в том случае, если их семьи и общество будут активно добиваться их обмена, не позволяя системе предать их забвению или объявить преступниками.